?

Log in

Previous 10

Jul. 29th, 2015

«Привет, давай поменяемся!» (моя история о взаимодействии с незнакомыми людьми)

Оригинал взят у mikoart в «Привет, давай поменяемся!» (моя история о взаимодействии с незнакомыми людьми)
Однажды в июне этого года я, совершая путешествие по Украине и находясь в Харькове, сидел в парке и наблюдал свои эмоции, которые были особенно связаны с проходящими мимо людьми. Как мужчина я любовался цветущей красотой женщин. Восхищался парнем, который с сумасшедшей виртуозностью катался на роликах. Чувствовал легкое презрение и жалость к обрюзгшим и облысевшим мужчинам, идущих с равнодушной ко всему миной. Радовался смеющимся людям.

Однажды меня спросили: «Сможешь ли ты заговорить с любым незнакомым человеком на улице? Ты ж психолог!». Тогда я ответил, что нет, не могу. Хоть и психолог. И сейчас, сидя один в парке, вновь задал себе этот вопрос. И тут мне вспомнилось одно интересное, по-своему экстремальное упражнение: за один день обменяться предметами с 10 людьми, причем ты должен передавать следующему человеку именно тот предмет, который ты получил при предыдущем обмене.
Читать дальшеCollapse )

Jul. 12th, 2015

Очерк нескольких дней

Я ощутила утвердительный кивок внутри в знак позволения этому странному творческому порыву появиться здесь. Хитросплетения положительных последствий, вытекающих из мрачных, казалось бы, обстоятельств, неумолимо наклоняют естество в сторону признания закономерностей всего происходящего в жизни. Иногда наступают священные моменты, когда хочется писать об этом оды. И сейчас мои пальцы будто ощущают хрупкую твердость старинного пера вместо кнопок клавиатуры, ставшей уже для рук привычней утренней зубной щетки.

О чем я хочу писать? Последние два дня, проведенные в вынужденном, но как открылось мне в процессе, сильно в глубине желаемом одиночестве, произвели открытие сродни внезапному нахождению ключа от дома на самом видном месте: поиск его перед выходом, в спешке и суматохе, чаще всего не венчается успехом, и только расслабление и спокойствие призывает ясный взгляд, с холодной прямотой судебного приговора обнаруживающий пропажу прямо перед носом.
В эти дни я нашла удовольствие в долгих одиночных прогулках по городу, и воображение мое невольно собирало из улиц и бульваров большой разноцветный конструктор, двигающийся, как робот в фантастических фильмах - мощно и тяжело. И я - то, затаив дыхание, качалась в непостижимых моему уму механических траекториях движений этого робота, то, с любопытством, радуясь твердой земле под ногами, созерцала его головокружительный танец со стороны.
Также по несколько часов я просиживала в людных местах с книгой, периодически с удовольствием отдаваясь наблюдениям за активными живыми движениями вокруг. И, надо заметить, от этих настойчивых толчков голодного на яркость впечатлений сознания Наблюдатель проснулся. Я обнаружила, что являюсь молчаливой, но - как ни парадоксально - значимой партией в грохочущей симфонии окружающего мира, частью ничем особенным, на первый взгляд, не примечательного выходного дня в маленьком городке, который теперь - мой временный приют.
В моих глазах все вокруг неожиданно приобрело целостность, как на картине, при чем все мои чувства двигались согласно с окружающими волнами, по одной линии приливов и отливов. Иногда я фиксировала, что вижу истинные нити отношений между проходящими мимо людьми - в чем? - о, в неописуемом, но таком ясном характере их взаимных движений, расстояний, а также в окрашенности и запахе воздуха между ними. Но мне не хотелось ковыряться в этом. Хотелось непрерывно, сладостно созерцать, забыть себя, стать симбиозом широко раскрытого спокойного ока и теплого сердца, какое оно есть - маленькое, раненое, обидчивое, но пылкое и любящее. И на какие-то дикие мгновения у меня это получилось. И тогда волнующим объединениям для меня стал плач маленького ребенка от болезненного падения коленями об асфальт и мудрый, задумчивый взгляд дедушки с папиросой, который - чувствовалось - много раз больно падал, но уже не плачет.
Причудливые нити между девушками подростками, во всяком простом движении которых проглядывалось кокетство, взрослыми женщинами, нервно держащими своих мужчин за руку, и одинокими бабушками с цветами, мимо которых душистым ярким туманом скользили в разные стороны нарядные платья...
Сладостная удовлетворенность настроений от вкусной еды, комфортной температуры в окружающей среде, ощущения собственной красоты, уверенности, от шуток, возбуждения, приятных пожатий и прикосновений, желаемых встреч и ярких эмоций - как в калейдоскопе. И - о, не как контраст и противоположность, нет! - голодная угрюмость, тоскливые взгляды искоса, бедность, болезненность, нервность и жалость к себе.
Как передать это колющее в груди чувство от неумолимой совершенности происходящего, от непостижимо родившейся перед моими глазами яви? Так, картину художника невозможно объяснить соединением красок и форм, рождение ребенка - последовательным биологическим развитием оплодотворенной яйцеклетки. Мое сознание, которое зачастую валяется на задворках собственных иллюзий, самовлюбленно с ними возясь, вдруг встрепенулось, как птица на рассвете, ощутив электрические волны участия во всеобщем акте творения жизни.
Мой мозг, опьяненный столь сказочным опытом, с характером бешеной собаки живо начал рисовать картины последствий благородного времяпровождения в одиночестве монахов в горах, умножив в сто раз ощущения от последних двух дней, когда я была избавлена от встреч, разговоров и обязательных внутренних движений - будто оказавшись за кулисами во время спектакля. Но мозг глуп. Я уверена, что монахи не одиноки, хоть и одни, именно поэтому они смело уходят надолго в далекие ущелья. А я? По-видимому, сегодня тоже не одинока. Остальную правду расскажет завтрашнее утро.

May. 12th, 2015

(no subject)

Во многих сказках есть такой лейтмотив: сын или дочь, повзрослев, говорят родителям: я хочу пойти побродить, посмотреть мир. Родители их отпускают. И вот молодой человек идет. Смотреть, идти, встречать, искать и, в конце концов, приходить к своему месту.
Только в последнее время, когда у меня пошла волна путешествий, я поняла, насколько это важно и серьезно - в какой-то момент оторваться от своего места. Насколько действительно важно оторваться от одной колокольни, прикоснуться к разным местам, разным людям, разным взглядам на мир. Увидеть разные города, не похожие друг на друга удивительные и привычные растения, небо. Упиваться всегда волнующим вкусом дискомфорта, движения. Копить наблюдения. Пусть наливаются ими глаза, мозг, сердце. Быть иногда наивным дураком с широко раскрытым ртом. Но всегда собираться, возвращаться вовнутрь.
Конечно, важно намерение. Можно путешествовать и ничего не видеть. Просто бежать. И тогда пустота.
Но оставшись навсегда в гнезде, гораздо меньше шансов что-то постигнуть. Можно плясать вокруг него с бубном, плескаться в волнах тоскующего вдохновения, но в итоге... В любой неудобный момент - прячешься в гнездышко, которое всегда под рукой.
Как ни горько, зато честно признавать - спасибо, что я уехала из Донецка.
И пусть я вернусь в конце жизни - туда, или поселюсь в каком-то уютном домике на Закарпатье или еще где-нибудь - надеюсь, что это будет мое предсмертное гнездо мудрости, где весь мой накопленный опыт, все мои скитания превратятся в спокойный свет.

объять необъятное

Некоторые люди ни с кем не обнимаются месяцами. А, может, даже и годами. От этой мысли мне стало не по себе. Потому что среди этих людей есть и мои близкие, с которыми у меня сейчас нет возможности такого контакта, а когда она была, я не ценила этого и не задумывалась.
Конечно, можно сразу зарядить: многие люди еды толком не едят на протяжении долгого времени, у многих жить негде - по-настоящему негде. Нет мыла, чтобы помыться. Но, честное слово - возможно, я наивна - но по собственному опыту чувствую, что ДУША РЕШАЕТ. То есть, если жрать нечего, и тяжело, промок ты, измучился, но есть, кого обнять, родного - тогда все хорошо. Живем. А если вокруг вкусняшки, и в месте я прекрасном, а обнять не могу - ни человека, ни место - тогда бэд.
Объятия - это символ. Есть любовь - есть объятия, есть принятие - есть объятия. Так просто - раскрыть руки, открыть сердце. Хотя можно привыкнуть быть и без них. И даже избегать, отстраняться.
И еще объять необъятное - обнять мир. Он необъятный, но его можно обнять.

Apr. 16th, 2015

Pagan Poetry

Я ¬¬– поэт. В этом самой себе я призналась совсем недавно, когда пошла очередная волна вдохновения. Так говорю открыто другим людям фактически первый раз, а до этого я всегда лишь произносила: «пишу стихи…». Но раз уж я назвала себя поэтом, то хочу и взглянуть открыто на саму себя как на поэта – без лукавства и пафоса. А прежде – заглянуть в свою поэтическую историю.
Каким было первое мое стихотворение, не знаю, но писать я начала примерно лет с 8-9. Не знаю, что меня подтолкнуло, что вдохновило: многочасовое самостоятельное чтение детской и не очень литературы, просмотр концертов российской эстрады 90-х гг., звучание в ушах музыки The Beatles, The Doors и Nirvana лет с пяти вперемешку с Юрием Антоновым, очень частые прогулки в одиночестве на природе… Наверное, все это и много чего другого вместе.
Как маленькая Ника Турбина, я, конечно, не писала. Поначалу это были по-дурацки детские тексты типа: «Как-то шла я по поляне и увидела цветок/ Подарю-ка его маме, сохраню и лепесток» ну и т.д. Это, кстати, песня была, и я ее пела в школе перед своим 2 классом. Мелодию тоже сочинила сама, она была похожа на одну из мелодий, игравших в то время по телеку. Родители всячески умилялись и любили «ставить на стульчик». Кайфуя от внимания к себе, я обожала эти моменты.
После переезда из родного Тореза в Донецк и тяжелой моральной ситуации в новой школе, лет с 11-12 пошли стихотворения более богатые, что ли, на метафоры, более прикольные. Ну, например: «Мчатся машины по городу,/ Нет все покоя от них./ Водители их еще молоды, /И на дороге любой важен миг./ Водители есть еще старые,/ И видят хуже они./ Дороги бывают немалые,/ И ехать приходится дни…» и т.д. Но в основном, стихи были о природе. Об осени, весне, лете, зиме, о цветочных полянах и птичках. «Птицы с далеких краев прилетели, Криком приветствуют свой родной дом. Почки раскрыться еще не успели, А они крошки клюют за окном. Птицы, ах птицы, вы ведь свободны, Есть у вас крылья и волюшка есть…» и в таком духе.
С этого времени я начала записывать все в одну тетрадку. Она долгое время хранилась у меня, но как-то раз в приступе панковского максимализма я ее выбросила, о чем сейчас жалею. Было бы очень интересно сейчас перечитать, я помню оттуда наизусть только штук пять.
Стихи мои были очень светлыми, за что мама с бабушкой их очень любили. Но иногда мой внутренний надрыв прорывался и в них. В этом смысле знаковым стало стих-е «Одиночество», написанное лет в 12-13. Бабушка, помню, укоряла за него, дескать, мрачное, страдательное. Оно важно для меня и по сей день.
В 13 лет настал переломный момент в моей поэтической, да и вообще, жизни. Мама, смирившись с тем, что ее мечта сделать из меня танцора, не сбудется – поутихла я к танцам, начав активно писать, - отвела меня в литературный кружок «Гармония» в Донецкий обласной дворец пионеров. Руководитель кружка – уважаемый и любимый мной Сорокин Александр Анатольевич стал для меня Учителем в высшем смысле. Об этом можно писать отдельную книгу, наверное. Но надо быть краткой. К тому времени я от школьного треша была уже перепуганной и забитой. Принесла ту саму тетрадку. Александр Анатольевич взял ее к себе домой читать. В общем, начала я заниматься. Училась видеть штампы (их было много в моих предыдущих стихах) и не вестись на них, а старательно работать над словом, искать небывалые эпитеты и метафоры, развивать творческое воображение и многому другому. Благодаря такому хорошему учителю я преуспела в этом. Он был придирчив. Чёркал снова и снова. Подкидывал идеи индивидуально для каждого. Я по-прежнему писала по большей части о природе, создавая целые циклы.
Началось участие в обласных, всеукраинских и международных конкурсах и победы в них. Публичные выступления – робкие и скомканные, дипломы, подарки, поездки, публикации в газетах и журналах – это была целая отдельная живая жизнь. На кружке у меня появились друзья, своя тусовка странных изгоев – дети все были странные, каждый по-своему. И мне это очень все нравилось. Я чувствовала, хотя и не с полным осознанием, не так, как сейчас пишу, но все же – что я делаю свое личное хорошее дело, что я не могу его не делать, и при этом что-то во мне растет с каждым днем.
Начиная лет примерно с 15 я начинаю все меньше писать о природе и уходить в философские стихи. Просыпаются темы о смерти, о внутренних противоречиях в человеке. Маму это пугало, помню. Она часто говорила: «ты ж писала такие светлые, радостные стихи, где это все?..». Моя поэтическая жизнь продолжает быть целиком и полностью связанной с кружком. Еще, кажется, я читала некоторые стихи своей единственной школьной подруге. И в старших классах прочитала свой один стих единственный раз при «благоприятной» половине своего класса и поучаствовала в каком-то из школьных конкурсов, после которого многие в школе узнали, что я пишу.
В 18 лет я стала призером международного поэтического конкурса, организованного каким-то российским сообществом, и отправилась получать награду в Питер. Проезд и проживание в лучших номерах гостинницы Park In осуществлялось за деньги этого сообщества. Я, офигевшая, знакомлюсь с Питером во всей его мокро-мрачно-осенней красе, и вдохновение накрывает меня еще больше. Эта поездка до сих пор жива в моем сердце, там было много приключений. В частности мне дорого знакомство с Аглаей Соловьевой – смелой московской поэтессой, которая в аристократическом зале с сотнями люстр громко читала стих о том, как она чистила зубы топором.
Ходила я в свою любимую студию до 19 или даже до 20 лет – вот не помню, в каком году сдала там экзамен и получила удостоверение. Кроме как на конкурсах, я свои стихи нигде публично во время учебы в «Гармонии» не читала, лишь несколько раз на так называемом «кораблевнике» - творческом сообществе, которое существует в Донецке и по сей день, во главе с великим мистическим филологом Александром Александровичем Кораблевым. Чтение сопровождалось для меня большим стрессом. Я читала быстро, красная, с пересохшими губами. Но слушали искушенные критики внимательно, оценивали в целом весьма высоко и по некоторым фидбекам было ясно, что коннект и понимание состоялись. Но из-за стресса я не бралась все это глубоко и рассудительно оценивать. Прочитала и прочитала. Для меня единственным авторитетом оставался Александр Анатольевич.
После окончания кружка настал большой перерыв в писательстве. Я не писала ничего – по крайней мере, стоящего – около года, кажется. Потом – рывок. Поток. Пишу очень надрывно, все время, не могу остановится. Мне плохо, мутно, дурно, но я пишу. Это был переломный момент, после которого мои стихи изменились. И что ж? Публичными выступлениями я по-прежнему не блистаю. Два или три раза читаю в «Избе-читальне». Но это чтение в никуда. Вышел-прочел-аплодисменты, и не ясно, какова реакция слушателей, что с ними. Сразу читает следующий.
Потом было еще чтение в «Телеграфе». Его плохо помню. Прозвучала пара вопросов, но в целом та публика туговато стихи восприняла, и потом было видно, как более типичная для современности поэзия, «слемовая» так называемая, зашла гораздо лучше. А она характерна своей агрессивностью – как в текстах, так и в выступлении. Будоражит, колет, режет, плещет. Мои же стихи надо слушать, может, не раз, надо вчитываться – и не раз. И тогда дойдет. Не то чтобы они сложны, просто для восприятия нужно специфическое действие совершить, нужна специфическая внимательность.
И вот я снова не выступаю нигде. Это мне года уже 22. Пишу потихоньку. Даю почитать близким. Нигде не публикуюсь, в конкурсах не учавствую – все это осталось в кружке, сама никуда не пробиваюсь. Что-то внутри не дает этого делать. Стесняюсь я будто продвигать себя. Кажется, снова был перерыв в писательстве. Я стала бояться, что я исписалась, все конец. Была там небольшая драма.
Ан-нет, новый рывок. Прорыв. Я начинаю писать качественно иные стихи. И с ними кидаюсь в публичные выступления. Это год 2013. Читаю в «Кундербунте», снова в «Телеграфе», еще где-то… Вот такие форматы – не то, чувствую. Выплеск в пустоту. И в итоге процесс не ясен. Я уже читаю лучше, увереннее, я чувствую, о чем я, кому я, как я. Не на 100%, конечно, но я уже ощущаю зрелость. Но среди серии моих выступлений в этом году, большинством из которых я не была удовлетворена, выделилось два: снова кораблевник и мой персональный поэтический вечер в юношеской библиотеке.
На кораблевнике снова чувствовался контакт, совместный процесс, внутренняя работа слушателей. Были разные фидбеки. Какая-то небольшая критика среди них тоже была. Конструктивная. И это здорово. Дело свершилось.
В поэтическом вечере в библиотеке тоже был особый тон. Я могла свободно вести процесс, я была творцом этого процесса вместе со слушателями. С моим чтением одновременно происходила музыкальная импровизация двух моих друзей. После того, как моя начальная скованность в чтении прошла, мы органично слились воедино, и в процессе импровизации у меня спонтанно родилась песня – сразу в ложащаяся на спонтанно рождающуюся музыку. Это было неповторимо и восхитительно. В такие процессы, как последние описанные два, я бы шла и шла.
Вдохновленная, я пыталась создать некое свое поэтическое сообщество из донецких поэтов, чтобы собираться, читать вместе, обсуждать какие-то творческие вопросы. Встреча состоялась только один раз, хотя и весьма конструктивно. Я еще раз ясно увидела, что у меня есть некоторый затык с самовыражением и недостаточно ясное понимание, как мне свои стихи в мире реализовывать. Я точно уверена, что мое творчество – стоящее, довольно высокого уровня. Именно такого типа творчество мне близко. Но стихи у меня совершенно не вяжутся с рекламой, именно поэтому я с огромными внутренними потугами решилась создать свою стихотворную группу вконтакте и пригласить туда людей – как раз примерно в то время. Я вроде и хочу свой поэтический сборник, но я не знаю, нужен ли он кому-нибудь, а какой смысл делать его для себя? Все эти вопросы звучали на той встрече, но для меня нет ответа и по сей день.
Я уже давно нигде не читаю, а тут в Тернополе сейчас читать и вовсе негде. На редких поэтических мероприятиях, которые тут проводятся я не решусь читать свои стихи, которые трудны для понимания даже русскоязычным людям. Прочитала один своему коллективу на работе – было видно, что они ничего не поняли. Просто похлопали для приличия, уловив лишь мою энергию, с которой я читала, покраснев от стеснения. Ехать куда-то и читать там не слемах не хочется, я не уважаю такой формат.
Сразу сделаю оговорку, касающуюся извечного глобального вопроса о восприятии искусства: нужно ли понять то, что автор хотел сказать, или что тебе стрельнуло самому, то и единственно важно, то и есть суть восприятия. Недавно мне пришло некоторое понимание об этом вопросе. Поскольку восприятие искусства вещь непростая – если мы говорим о глубоком искусстве и неповерхностном восприятии, то и процессы тут отнюдь не такие однозначные.
Несомненно, что декларация Роллана Барта о том, что автор умер, после которой и начались активные плевки на «автор хотел сказать…», имеет связь с реальными процессами, связанными, в свою очередь, с развитием творчества и искусства в целом и переосмыслением явления авторства в частности. Тем не менее, за любым произведением всегда стоит реальный человек, который в процессе творчества вкладывает в свое творение абсолютно конкретный ряд идей, энергий, переживаний и пр. Этот спектр очень большой может быть и, обычно, глубина и ценность произведения зависит от широты и глубины этого спектра. Так вот. Следует различать непосредственно сами составлющие этого спектра от своих переживаний этого спектра. Понимаете, о чем я? Это как разделять кошку и свое умиление от нее. Только в искусстве эти действия очень тонки, и часто сложно это делать, легко запутаться. Тем не менее, уверена, что где-то в этой области рушатся споры о восприятии произведений в контексте посылов автора или их отсутствия. Блин, надо будет отдельно подробнее об этом написать.
Возвращаюсь к теме этого автобиографического эссе. Разумеется, я интересуюсь современным творчеством и слежу за ним – как знакомых поэтов, так и не знакомых. Так вот: популярные нынче молодые поэты – я до 30-35 лет имею ввиду - которые считаются во вроде как авторитетных кругах серьезными и глубокими, меня в большинстве своем абсолютно не прельщают. Кроме буквально единиц, например, Евгении Бильченко. В остальном – у меня что от манеры написания, что от поднятых тем и переживаний образуется каша в голове, а внутри ничего не екает. Это будто какие-то дикие извращенные эманации Бродского, который так популярен был и есть в последнее время. Вот таков он дух текущего времени. Есть конкретная общая тенденция в творчестве, и я ее четко улавливаю. И не перевариваю. И тут можно, конечно, развести тему, дескать, я эту тенденцию не принимаю и так далее. Может, и так. Но дело не в этом. Я уже осознала, что я не впишусь в нее. Мне надо делать свою тенденцию, протаривать свою тропинку. А это невъебенно сложно. И я все никак не могу решиться ворваться, все не знаю, как.
Почему-то я совершаю весьма вялые попытки к публикациям в каких-то журналах. Не знаю, с чем это связано. Я врожде и хочу, но все откладываю, все не нахожу время заняться этим. Недавно пробовала безуспешно подать публикацию в журнал «ШО». Но это все унылое говно получается. Хорошо бы действительно взяться и отправить тексты хотя бы в десяток изданий, чтобы засветиться, пусть и вслепую.
Мне очень приятно, что мои стихи высоко оценивают авторитетные для меня люди. Пара-тройка человек. Заходят даже в мою группу, читают. В целом, я знаю примерно человек 6, которые моим творчеством интересуются. Хочу, чтобы интересовались больше. Хочу понять, нужно оно людям, или нет, и какому количеству и типу людей это нужно. Я вижу, как некоторые девочки с абсолютно серьезным видом издают сборник за сборником со стихами типа: «Весна уж свежестью вздохнула, Гуляю я по скверам вдоль…». Мило, светло, поверхностно, с кучей штампов. И презентуют эти сборники, ездят по городам, а там приходят люди, слушают! И я завидую. Сижу со своими серьезными глубокими стихами, по сути, в столе, а «любовь-морковь» прекрасно себе разъезжает, не стесняясь. А я стесняюсь.
Недавно я делала свой личный перфоманс в Тернополе. Расклеивала по нему стихи, как объявления. В подворотнях, во дворах, иногда на остановках. Надеюсь, что кто-то прочитал, и не зря.
Я буду писать дальше, я хочу писать. Реализация должна прийти. Кстати, посмертное издание моего сборника – тоже хороший вариант. Главное, передать стихи в руки нужному человеку, который не сольет. А пока я жива – буду стараться развязать все-таки этот сдерживающий узел внутри, который не дает потечь меня-поэта в мир.

Apr. 6th, 2015

Новое - все никак нерешенное старое

Сегодня перечитала некоторые записи в своем старом дневнике, который я вела примерно с 17 до 19 лет. Многие из них показались мне примечательными и интересными - во многом тем, что еще тогда я остро и четко ставила вопросы, к которым более-менее осознанно начинаю подходить только в последнее время, не получая однако на них окончательного ответа. С некоторыми мыслями не согласна и даже не помню, как к ним пришла, но все же весьма интересно проанализировать всю ретроспекцию. Цитирую в чистом виде некоторые из записей:
"Небо бездельно голубое. Никаких действий. Но это лишь иллюзия. В последнее время на нем совершенно нет облаков. Сутками на нем солнце сменяет луну и звезды, и наоборот. Может, этим оно хочет открыть нам какую-то правду? Правду о том, что пора стать человечеством. Нам всем. И нет никаких теорий, они серы, как сказал Гете. Есть лишь зеленое дерево жизни. Мы ходим под одним небом. Я поняла это совсем недавно. Мы все откуда-то из одного и всем нам одно имя: Человек. Все индивидуальное исходит из общего, общего, которого все стесняются и пытаются отрешиться от него ради чувства своей особенности. Мы все так же разные как муравьи в муравейнике. Если объять их одним взглядом, они совсем похожи. Только у людей это все грандиозней, потому что мы сомневаемся, надеемся, ошибаемся и верим. Я жду чего-то, хотя, когда долго ждешь, то это уже не ожидание, а привычка. Закат сегодня очень красивый" - 6.01.08.

"Я теперь хочу быть творцом. Хочу творить и принимать как можно больше. Я хочу научиться петь жизнь. Я хочу летать. И больше никакого ветра слов" - 14.12.08.

"Иногда, вот как сегодня, я спрашиваю себя: хочу ли я искать эту абсолютную истину? Или мне удовольствоваться множеством безотносительных? (они даже не относительны). Мне стало ясно. Да, именно сегодня стало ясно, что я не знаю и не вижу ни черта. Я это поняла со всей отчетливостью. Причем я знаю свои ошибки. Они заключаются в том, что я мыслю не мыслями, а тенденциями к мыслям. И все ФИГНЯ!!!" - 19.12.08.

"Хочу задать вопрос - только что в голову пришел: верить в Бога - значит признавать его существование? Т.е. я верю в то, что Бог существует = я верю в Бога. Я верю в то, что инопланетяне существуют = я верю в инопланетян. Или же это похоже на то, как мы говорим любимому человеку: "я в тебя верю" - это же не значит, что "я верю в то, что ты существуешь", это больше: я верю в то, что ты можешь что-либо существенное сделать, я верю в то, что ты сделаешь это, ты сможешь, я возлагаю на тебя надежды. Что, и с Богом так? Бог, ты сможешь, мы в тебя верим, мы возлагаем на тебя надежды. Держись." - 6.01.09.

"Родилась себе и живу, ясно?! А что вообще хотите тут? Что вам надо? Родилась себе и живу. Хожу ни к чему не подходящими ботинками по живому асфальту, траве и камням. И земле не все равно, в каких я ботинках, так-то. Поверим же в то, что можно просто поверить другому. Мне вынесен приговор вечного застоя. Смогу ли я его отменить? Не избежать, а отменить." - 5.02.09.

"В последнее время чувствую, как быстро уходит время. Как оно летит, как земля уходит из-под ног. И страшно не то, что все так быстро, ах, так быстро, стареем, смерть, а то, что все проходит бесполезно. Я не делаю ни хрена." - 23.02.09.

"Неужели я "жирная гусыня", неспособная взлететь? Неужели для меня закрыт доступ к шестому, к седьмому чувствам? Грин презирает таких героев, как я, неспособная на веру в чудо. Не хочу. Я не Руна, не Биче. я смогу летать." - 26.02.09.

"Смотришь любимому человеку в глаза, и бьет дрожь, потому что прикасаешься ко вселенной, потому что не в силах совладать с той сумасшедшей бурей чувств, которая вдруг пронизывает все твое существо. И ты вдруг начинаешь хитрить сам с собой, со своей любовью, думая, что она ничего не заметит. А очень даже она все видит." - 27.04.09.

"Странное ощущение: мимо проходят люди, или ты мимо них проходишь, которые способны на доброе слово, которые просто вот люди, которых ты, то есть я, подспудно ищу. Но они проходят мимо, или ты мимо проходишь. То есть я. или кто-то другой. как же сложно избавиться от желаемых фантазий! А они иногда мешают справедливо принимать действительность. Тоски по вечности сегодня не было. Тоска по одиночеству каждый вечер. Как бы так устроить, чтобы свалить отсюда одной, от всех??" - 18.06.09.

Jan. 16th, 2015

Анелохлия

Во мне, как и в каждом из людей, есть мужское и женское. И вот мужик во мне никак не может оплодотворить бабу. К желанной яйцеклетке бабы мчится огромное количество прекрасных странных идей, большинство из которых не доходят до бабы, потому что, видимо, кто-то ей поставил жесткий предохранительный механизм. Остальное меньшинство этих удивительных воплощений старательного мужчины все-же доходят в желанное лоно. Свершается чудное воссоединение, в котором Таня торчит, как Джимми Хендрикс над своей гитарой. Новое дитя вынашивается, вынашивается... но когда подходит время рожать, вдруг у бабы, или у Тани, или у бабы Тани случается нервный срыв и происходит выкидыш.
Господи, упокой душу всех невинных невоплощенных сценариев короткометражек, сборников стихотворений, офигительных перфомансов.

Oct. 16th, 2014

ооооооооооооооо

Сегодня ночью мне приснился сон, в котором я призвала смерть и попросила ее возродить во мне жизнь. Явился человек неопределенного пола и исполнил мое желание. Сначала я начала плавно падать с высоты, чувствуя глубокое разочарование в ощущениях. Как только я коснулась земли и расслабила все ожидания, падение тут же повторилось — на этот раз с огромной скоростью и неумолимостью. Я сильно ударилась о землю, тело и душа сжались в ужасе. Наступила темнота. Через несколько секунд я, лежа на земле, очнулась и ощущение было такое,будто мне вкололи порядочную дозу адреналина + я закусила каким-то сильным психоделиком. Очень интенсивное прямое переживание себя и окружающего мира в неком едином клубке. "Спасибо, смерть" — сказала я и проснулась.
И сейчас я еду в автобусе. Вся моя внутренность помнит это переживание. Я смотрю в окно: вижу летящих ворон, деревья, поля, кусты... Господи, Земля плодородная, чудо жизни, красоты, движения, автобус едет — чудесно, а в ушах играет King Crimson — человек открывает рот, растягивает в мелодию цепочки слов, наполненных смыслом, они танцуют вместе в обнимку с музыкальными инструментами...
Блок-посты. Люди за колючей проволокой. Мне больно. Ах, как это прекрасно! Песня о мире. Эпитафия. Любовь, разрушение, осень, плодородие.
Я чувствую, что все это может обняться раскрытым сердцем и ясным сознанием, и во мне отдаленно шевелится это состояние прямого переживания. Раз, два — где-то в утробе. Слезы. Пытаюсь вытащить, родить, но не тянется. Останавливаюсь, чтобы не дошло до "чувствуй, сука!".
Это похоже на то, будто долго сидел на дне темного колодца и каким-то чудом всплыл до крышки, в щели мелькнул свет, и ты, задыхаясь, неистово пытаешься сдвинуть люк.
Будто приблизилось, накатило чувство оргазма, но ты так и не смог кончить.
Будто внутри мелькнула тень какого-то яркого важного воспоминания, и ты: да, да детка, вот оно, вот оно... — но так и не достаешь, не вспоминаешь до конца.
Будто поднимаешься на гору и вроде чуть-чуть до вершины, выходишь — а это просто очередной перевал, но вон она впереди, красавица.
Танечка, проснись, пожалуйста.

Sep. 24th, 2014

Сегодня особенно к месту

Оригинал взят у wnya в
Сегодня особенно к месту
Надо жить у моря, мама, надо делать, что нравится, и по возможности ничего не усложнять; это ведь только вопрос выбора, мама: месяцами пожирать себя за то, что не сделано, упущено и потрачено впустую — или решить, что оставшейся жизни как раз хватит на то, чтобы все успеть, и приняться за дело;век пилить ближнего своего за то, какое он тупое неповоротливое ничтожество — или начать хвалить за маленькие достиженьица и победки, чтобы он расцвел и почувствовал собственную нужность — раз ты все равно с ним, и любишь его, зачем портить кровь ему и себе?
Говорить «конечно, ты же бросишь меня», и воскликнуть торжествующе «так я и знала!», когда бросит, — или не думать об этом совсем, радоваться факту существования вместе, делать вместе глупости и открытия и не проедать в любимом человеке дыру по поводу того, что случится или не случится?
Всегда говорить «я не смогу», «глупо даже начинать» — или один раз наплевать на все и попробовать? И даже если не получится — изобрести другой способ и попробовать снова?
Считать любого, кто нравится тебе, заведомо мудаком и садистом, складывать руки на груди, язвить, ухмыляться, говорить «переубеди меня» — или один раз сдаться и сказать «слушай, я в ужасе от того, сколько власти ты имеешь надо мной, ты потрясающий, мне очень страшно, давай поговорим»?
Быть всегда уперто-правым, как говорит Алена, и всем в два хода давать понять, кто тут босс — и остаться в итоге в одиночестве, в обнимку со своей идиотской правотой — или один раз проглотить спесь, прийти мириться первым, сказать «я готов тебя выслушать, объясни мне, что происходит»? Раз уж ты все равно думаешь об этом днями напролет?
Быть гордым и обойденным судьбой, Никто-Меня-Не-Любит-2009 — или глубоко вдохнуть и попросить о помощи, когда нужна, — и получить помощь, что самое невероятное? Ненавидеть годами за то, как несправедливо обошлись с тобой — или, раз это так тебя мучает, один раз позвонить и спросить самым спокойным из голосов «слушай, я не могу понять, почему»?
Двадцать лет убиваться по ушедшей любви — или собрать волю в кулак, позволить себе заново доверяться, открываться, завязать отношения и быть счастливым? Во втором гораздо больше доблести, на мой взгляд, чем в первом, для первого вообще не требуется никаких душевных усилий.
Прочитать про себя мерзость и расстроиться на неделю — или пожать плечами и подумать, как тебе искренне жаль написавшего?
Страдать и считать, что мир это дрянная шутка Архитектора Матрицы, тыкать в свои шрамы как в ордена, грустно иронизировать насчет безнадежности своего положения — или начать признаваться себе в том, что вкусное — вкусно, теплое — согревает, красивое — заставляет глаз ликовать, хорошие — улыбаются, щедрые — готовы делиться, а не все это вместе издевка небесная, еще один способ тебя унизить?
..Господи, это так просто, мама, от этого такое хмельное ощущение всемогущества — не понимаю, почему это не всем так очевидно, как мне; все на свете просто вопрос выбора, не более того; не существует никаких заданностей, предопределенностей, недостижимых вершин; ты сам себе гвоздь в сапоге и дурная примета; это ты выбрал быть жалким, никчемным и одиноким — или счастливым и нужным, никто за тебя не решил, никто не способен за тебя решить, если ты против.
Если тебе удобнее думать так, чтобы ничего не предпринимать — живи как жил, только не смей жаловаться на обстоятельства — в мире, где люди покоряют Эвересты, записывают мультиплатиновые диски и берут осадой самых неприступных красавиц, будучи безвестными очкастыми клерками — у тебя нет права говорить, будто что-то даже в теории невозможно.
Да, для этого нужно иметь волю — нужно всего-то выбрать и быть верным своему выбору до конца; только-то. Вселенная гибкий и чуткий материал, из нее можно слепить хоть Пьяцца Маттеи, хоть район Солнцево — ты единственный, кто должен выбрать, что лепить.
Я считала, что это с любыми материальными вещами работает, только не с людьми; хочешь денег — будут, славы — обрушится, путешествий — только назначь маршрут; но события последних недель доказывают, мама, что с людьми такая же история, будь они трижды холодными скалами, колючими звездами — просто перестань считать их колючими звездами и один раз поговори, как с самим собой, живым, теплым и перепуганным — вот удивишься, как все изменится, преобразится, мама...
Автор: Вера Полозкова

Aug. 15th, 2014

жив

- Да это же просто блики на стене! О какой музыке света ты бредишь? – воскликнул Оранжевый Глаз.
- Неужели ты действительно думаешь, что рок-н-ролл мертв?! – возразил Прозорливый Нос.
- Я не знаю. Мне уже все равно. Господи, как же меня умиляют эти прекрасные загорелые девочки в коротеньких платьях на каблуках! Просто хочется обсасывать их икры не переставая… Слышишь, Нос, как думаешь, мы дождемся конца в этом чертовом подвале? Я уже теряю веру в хороший исход событий.
- Хороший исход событий для нас – это когда больше нечего будет воспринимать, понимаешь? Не на что глазеть, нюхать, обсасывать… Тогда мы достигнем просветления. А меня вот, знаешь, гораздо больше умиляют пьяные мужики, которые ведут друг друга в обнимку. Это просто символ настоящей дружбы планетарного масштаба.
- Нам уже и так почти нечего воспринимать – отозвался Причудливый Рот. – Осталась только свеча, похожая на космический корабль. Так что просветление не за горами. Проклятая война! Мы лишились всех питательных разъемов для подзарядки интеллекта и кайфов. Осталась только душа… Но зачем она, если даже нет рок-н-ролла, ради которого можно было бы продать ее дьяволу?!
- Эй, Рот, хватит богохульствовать – отрезал Прозорливый Нос. – Прямо сейчас, наверху, над нами, живые существа из плоти и крови убивают друг друга, захлебываясь от взаимной ненависти, а мы, настоящие неразлучные друзья, «веселые проказники» сидим в этом чертовом подвале, культивируя любовь и духовные высоты. Это и есть истинный рок-н-ролл.
- По-моему, ты что-то путаешь – скривился Причудливый Рот. – Рок-н-ролл – это блаженное погружение в аморальные пляски тела и души со смертью, сопровождающиеся беспечным и бессовестным поиском возможностей для получения удовольствия и испытания пограничных состояний.
- Одно другому не противоречит.
- Эй, замолчите, тссс!.. Слышите? – зашипел вдруг Оранжевый Глаз. – Кажется, сюда кто-то идет.
- Совсем спятил, что ли? – пробурчал Причудливый Рот. – Дверь наверху закрыта наглухо.
- Нет, послушай, будто и правда кто-то спускается – весь напрягся Нос.
Шум постепенно нарастал; стуки, шорох и резкий скрежет приковали друзей к месту. Они молча стояли, смотря вверх, в темноту, из которой через минуту неожиданно явилось Всевидящее Ухо с большим черным чемоданом в руках.
- Здравствуйте, друзья.
- Ну ты и напугал, черт тебя подери!! Мы уж подумали, что по наши души кто-то спускается – недовольно начал Причудливый Рот. – Откуда ты взялся?
- Я и так пришел по ваши души. Ребята, войны больше нет. И людей больше нет. Все кончено, они все перебили друг друга, до одного. Наверху остались только руины. Я несколько дней не видел с горы пушечных залпов и решил, что пора спускаться. Я не ошибся. Вокруг только сплошные страшные следы разрушения и смерти. Настал наш час.
-Господи, если б я знал, что наше желание сбудется такой ценой, я никогда не пожелал бы его… - со слезами прошептал Оранжевый глаз.
- Друзья, всю жизнь мы играли музыку для собственного удовольствия, славы и для людей. Наш профессиональный рост, движение и страсть во многом зависели от эмоциональной отдачи публики, мы были счастливы, видя, как сотни людей танцуют под нашу музыку, загораются ее огнем. Но мы всегда верили в то, что наше внутреннее переживание творческого процесса гораздо ценнее, потому что, как ни крути, все вокруг – это все равно наше переживание божественного творческого процесса, так что же может быть важнее?
- Да. Идемте. Нам уже нечего терять. Нужно сделать свое дело – сказал Прозорливый Нос.
Они молча взяли гитары, барабан, синтезатор, поднялись наверх и, окунувшись в смешанный запах пороха, дыма, крови и разрушения, стоя на руинах родного города, в котором они пережили самые счастливые времена своей жизни, играли музыку ни для кого. Ее пронизывала искренняя глубокая боль, переживание неумолимого близкого присутствия к смерти и пронизывающая колючая радость оттого, что сами они живы. И это был настоящий рок-н-ролл.

Previous 10